Кирилл Разлогов
Отечественная анимация в контексте мировой культуры
Когда я решил написать единую историю мирового кино, не распадающуюся, как принято у нас, на отечественное и зарубежное, сразу стал вопрос о том, как отдельные компоненты нашего киноискусства вписываются в мировой кинопроцесс. Чересполосица здесь была чрезвычайная — от полной изоляции до неразличимого единства. Пример анимации — красноречив.
Первым отечественным классиком в этой сфере по праву считается Владислав Старевич. Еще в начале 10-х годов минувшего века он не только заложил основы объемной мультипликации, но и экспериментировал с сочетанием кукол и живых актеров, предвещая и легендарного «Нового Гулливера» (1930) Александра Птушко, и «Кто подставил кролика Роджера?» Роберта Земекиса (1988). Если знаменитая «Месть кинематографического оператора» в 12-м году продолжила традицию его первых «энтомологических» фильмов, где куклы-насекомые разыгрывали вполне человеческие сюжеты, то в годы Первой мировой войны по заказу Скобелевского комитета попечения о раненых он снимает мультипликационно-игровую притчу «Лилия Бельгии» с очевидным политическим подтекстом. В этом фильме Старевич совмещает игровые сцены (в главной роли снялась семилетняя дочь режиссера Ирина) с кукольной анимацией. Сюжет о лилии, погибающей в результате заговора жуков, представляет собой аллегорию на тему трагической судьбы Бельгии в годы войны.
